Блики Вечного Пламени плясали на белом мраморе стен и играли с тенями на барельефах, делая так, что огонь, изображённый на них, казался таким же живым, как и Пламень на алтаре. Безумный Пламень, который отражался и в глазах человека, стоящего на коленях перед алтарём. Пламень танцевал, чуть ли не задевая рукавами пёстрого смертельного платья безотрывно глядящее на него лицо. Человек даже не морщится – он привык к дерзким выходкам Огня. Вечная игра, бесконечная пляска, никогда не прекращающийся жар. Улыбка лёгким перышком коснулась губ жреца. Огонь был дик и свободен, он летел ввысь, распускался весенним маковым цветом, если бы он захотел, он мог уничтожить всё. Но нет. Он просто горел. Вечно. Кто-то его боялся, как чего-то незнакомого и непривычного. Кто-то ненавидел. Жрец не понимал их. Что может быть прекраснее неукротимой свободы? Что может быть уютней исходящего от Пламени тепла? Глупые, думал он.
Изгиб стана танцовщицы, волна взметнувшейся цыганской юбки, кривые кинжалы древних воинов, оранжевые бутоны тюльпанов, лепестки алых гвоздик – всё это мелькало перед глазами жреца и исчезало, переплавляясь в нечто иное. Сомнения отступали, тени бежали прочь, отчаяние поджимало липкие щупальца и отступало перед светом и теплом Вечного Пламени. Жрец подался вперёд, вытянув руку, стремясь коснуться Его, но его пальцы не могли достичь Огня – Он расступался за мгновение до того, как они, казалось, уже должны были почувствовать обжигающую боль. Вечный Пламень не позволял своему жрецу постичь себя. Ему позволялось лишь смотреть. Лишь иногда шальной язык коснётся его кожи и оставит свой Вечный След. Но не сегодня.
Ноги затекли, и жрец устало лег на бок, свернувшись перед алтарём. Щека его легла на плечо вытянутой руки. Одинокая слеза, поймав отражение Пламени, выскользнула из уголка полуприкрытого глаза, прочертила линию по виску и скрылась в волосах. Дымом, восходящим в ночное небо, что виднелось через отверстие в куполе храма, дышал ему в лицо Огонь. Глаза жгло, но жрец смотрел. Пламень трещал сорокой и шипел рассерженной кошкой. Лёгкие лепестки Его опадали на раскрытую навстречу Огню ладонь. Мужчина улыбался.
Он доверял Ему. Иначе бы не подходил так близко. Иначе бы не приносил… нет, не жертвы, дары. Иначе бы не пытался раз за разом коснуться Его. Иначе бы не полюбил боль от ожогов и слезящиеся от дыма глаза. Он любил Его.
Вечный Пламень. Вечная пляска смерти и жизни, созидания и разрушения, тепла и боли. Танец на грани, тонкой, как лезвие ножа, как шёлковая нить. Великий Огонь, дарующий крылья даже тем, кому не к чему их крепить. Божество, возведённое на алтарь, но от того не менее любимое.
Жрец в последний раз приподнялся на локте, протянув руку к Пламени. Один из пёстрых лоскутов изогнулся ему на встречу. Ожог – и Он отпрянул обратно. Всего миг, но жрецу хватило и этого. Одно прикосновение, дикая боль. И ради этого стоило любить.